Отрывок из повести «Лавка богов»

Терах в последний раз взглянул  на свой уже проданный дом. Неожиданно в груди что-то заныло, захотелось плакать, вернуть все назад и начать сначала. Это был уже второй дом, который он потерял за свою  жизнь. Да разве только это осталось за пределами его жизни? Можно ли перечислить все потери, постигшие его в жизни? Терах почувствовал себя слабым и одиноким. Это чувство нахлынуло как-то вдруг и застало старика врасплох. Он даже не успел упрекнуть себя в глупой сентиментальности и понял, что не в силах обманывать сам себя. Даже чувство тяжести набитого золотом кошелька не смогло в этот раз поднять настроение Тераху. Ведь ему придется отдать почти все в уплату долгов, которые он наделал за последние несколько лет. Что тогда он, древний старик будет делать, без крова над головой и без денег? Жить на милостыню на потеху детям и зложелателям. Последних у Тераха накопилось за его долгую жизнь немало. Даже слишком много как для одного человека.
Старик сделал над собою усилие и отвернулся от  дома. Его купил на заработанные деньги его сын Абрам. Почему-то только сейчас Терах вспомнил об Абраме без злости, как это случалось многие годы. Сердце сжалось с новой силой, на глазах выступили слезы. Абрам…
Несколько лет Абрам искусно изготовлял всех известных в Сенааре богов и успешно продавал их не только жителям Ура, но и приезжим. Слава о нем дошла даже до Баб-или, откуда нередко приезжали  состоятельные купцы и вельможи и покупали изящно инкрустированные драгоценными камнями статуэтки. За вырученные деньги Абрам содержал своего отца, как и положено всякому порядочному сыну, с покорностью терпя его частые пьяные выходки и оскорбления. Это были годы, о которых Терах вспоминал с особенной ностальгией. Но что случилось потом? Почему все закончилось? Терах как ни старался не мог вспомнить того рокового момента, когда все изменилось. Терах смутно помнил только, что Абрам исчез, а он впал в немилость у жрецов. Остальные подробности годы стерли из памяти старика. Он расспрашивал о судьбе Абрама у Нахора, но тот только нехотя отмахивался от отца, утверждая, что не имеет понятия, где шляется его беспутный младший брат. Но престарелый Терах чувствовал, что Нахор знает больше, чем говорит, сам напрягал память, но все было тщетно. Никто не мог сказать, что произошло с Абрамом. Даже заметно поостывшая  к нему за последние годы госпожа Камелия лишь раздраженно отмахивалась от него, когда он спрашивал у нее об этом. Все вокруг считали Тераха выжившим из ума стариком, которому суждено доживать остаток своей жизни в нищенских отрепьях на обочинах дорог. И Терах знал, что ничего уже изменить нельзя. Он расплатится с долгами и умрет. Может быть, на его могиле постоит несколько минут со склоненной головой его средний сын Нахор.
Терах долго бы еще стоял посреди улицы со клоненной головой, если бы кто-то не подошел к нему со спины и не прикоснулся к плечу. Старик вздрогнул и обернулся. Это был Нахор. В последнее время он появлялся тотчас же, стоит Тераху о нем подумать. Старик убедил себя в том, что это должен быть добрый знак богов, решивших все-таки смилостивиться над его исковерканной судьбой. Судя по всему Нахор не разделял оптимизма отца, потому что однажды с горькой усмешкой заметил, что боги столь же бессердечны как и те, кто на них надеется. Терах по привычке хотел прочесть нотацию сыну об уважении и послушании всезнающим, но понял, что ответить нечего.
— Стар стал я и немощен, чтобы вставать на защиту властителей Сенаара, — усмехнувшись отвечал Терах, — не те мои силы, что были раньше.
— Ты действительно был их верным слугою, — успокаивал отца Нахор, — но пришло время им самим подумать о своем достоинстве и власти…
Прошло много месяцев с тех пор, как Нахор в последний раз навещал отца. Каждый раз, прощаясь с сыном, старик невольно думал о том, что видит его в последний раз. Боги могут забрать Нахора также, как забрали Арана и Абрама. Чего стоит жизнь солдата?.. Но Нахор  всегда обещал вернуться и всегда сдерживал свое обещание. Так случилось и на этот раз.
Стоя посреди улицы перед сыном, Терах на этот раз не смог поднять глаза. Как он скажет Нахору, о том, что вынужден был продать дом, чтобы уплатить свои многочисленные долги? Не сочтет ли его Нахор безумным и не бросит? Терах боялся того, что Нахор может оставить его умирать в нищете и одиночестве. Почти каждую ночь старик просыпался и с ужасом представлял себе, как  рассерженный на что-то Нахор, хлопнув дверью, уходит. Уходит навсегда.  Не бросит ли его сын сейчас, когда он, Терах лишил его наследства, не оставил ничего, кроме позора?
Несколько мгновений Терах силился что-то сказать, но его старческие сморщенные губы только дрожали, язык прилип к гортани, на глазах навернулись слезы. Что же он может сказать? Проклясть жестоких богов или проклясть себя, предать страшному проклятию тот день, когда он появился на свет? Терах не знал. Он не знал, что сказать сыну.
Но Нахору не надо было ничего говорить. Ему все было хорошо известно. Быть может даже больше, чем отцу. Ведь прежде, чем прийти домой, Нахор обивал пороги жрецов и судей Ура с тем, чтобы замолвить словечко о своем отце. Теперь, подходя к бывшему отцовскому дому, Нахор после всех скитаний во дворцах и храмах чувствовал себя разбитым и уставшим больше, чем после самого тяжелого боя, в котором ему доводилось участвовать. Ведь после любой битвы с врагом всегда виден результат: победа, поражение или ничья. Но в борьбе с бюрократической машиной Ура нельзя было рассчитывать ни на что. Все с угодливой улыбочкой брали деньги и дорогие подарки, бормотали невнятные обещания и это все, на что Нахор мог рассчитывать. Воин мог разве что еще уповать на благосклонность богов, которых так почитал его отец, но в них он не верил.
— Даже если они и существуют, им нет никакого дела до нас, простых смертных, — говорил он не раз в разговорах с отцом, — разве только тогда, когда они голодны и жаждут кровавой жертвы.
— Я продал дом, чтобы отдать долги моим кредиторам, — наконец пробормотал Терах после затянувшегося тягостного молчания, — завтра солнце не успеет перейти полуденную черту, как твой отец станет наконец-то свободным человеком и сможет позволить себе такую роскошь, как умереть с чистой совестью перед людьми и богами.
Нахор в ответ попытался одобряюще усмехнуться, но ничего не ответил, — что здесь скажешь?
— Куда ты? – спросил он у отца, — я снял для нас комнату в недорогой гостинице на окраине города. Там нас никто не будет беспокоить. Я заплатил хозяину на три месяца вперед. Пойдем.
Но Терах отрицательно покачал головой.
— С первым своим кредитором я должен рассчитаться сегодня же вечером, — сказал он, — сегодня вечером истекает срок. Еще вчера утром он грозился продать меня в рабство, если я не верну принадлежащих ему по праву денег. Мы условились встретиться в харчевне возле восточных ворот.
Нахор с удивлением взглянул на отца:
— Возле восточных ворот? – переспросил он, — но почему именно там? Разве ты не знаешь, что негоже приличному человеку, да еще и с полным мешком денег, появляться в тех местах? Трактир, о котором ты говоришь -рассадник беззакония и разврата!
Терах в ответ только покачал головой и еще больше осунулся:
— Я ничего не мог поделать, — дрожащим голосом произнес старик, — на этот раз он не присылал посыльного, а пришел сам и был весьма разъярен. Угрожал рабством и каторгой. Хотя какой с меня каторжник, посуди сам.
— Он лишь запугивал, — ответил Нахор, но тут же понял, что сам не верил в то, что говорил, — отца действительно могли продать в рабство и сгноить за месяц на рудниках только, чтобы отомстить за прошлые обиды. На свою беду в лучшие свои дни отец не отличался миролюбием и мудростью в отношениях.
— Я пойду с тобой, — решительно сказал Нахор, но это предложение сына Терах решительно отверг.
— Не смотря на мой возраст и долги, со мной еще осталось мое достоинство, сын мой! – в негодовании ответил старик, — я не дам повода для сплетников, чтобы они подумали, что старик Терах не способе уже более постоять за себя и трусливо прячется за широкую спину сына!
При этих словах, Терах откинул накидку. На широком кожаном поясе красовался короткий прямой меч.
— Ожидай меня через час возле храма Нанниру, да будет благословенно его имя, — я не собираюсь там долго задерживаться. И возьми это.
Терах отдал сыну увесистый мешок, наполненный золотом. Это то, что предстоит раздать другим моим кредиторам завтра.
Нахор взял деньги и спрятал их  в складках своего плаща. С отцом спорить было бесполезно. Нахор мог только смотрел в след его сгорбленной фигуре и боролся с желанием ослушаться и тайно последовать за ним. Что-то подсказывало Нахору, что это необходимо.
Брезгливо подбирая полы длинного плаща, Терах подошел к выступу стены возле восточных ворот и настороженно огляделся. Уже почти стемнело. Над воротами невидимая рука зажгла факелы. Стражники, размахивая руками, пересыпая речь отборной руганью, что-то оживленно обсуждали. Людей на улице становилось все меньше и меньше. Горожане, негромко переговариваясь проходили между полузакрытых створок ворот и с опаской поглядывали на не в меру развеселившихся стражников. Все спешили домой. Стало совсем темно. Условленное для встречи время давно прошло, но к Тераху никто не подошел. Старик закутался в плащ и вошел в тень стены, чтобы не вызывать к себе ненужного внимания и подозрений со стороны стражников.
— Я должен его дождаться, даже если он придет к утру. Иначе сгину в рабстве как паршивая собака, — шептал Терах, всматриваясь в каждого, кто проходил мимо. И тут старика осенила мысль: а почему бы ему не отнести деньги домой к своему благодетелю? Возможно, что господин был очень занят, устал и не нашел в себе сил прийти за деньгами. Не будет ли это знаком благодарности и глубокого уважения, если он, Терах, принесет долг прямо к его ногам?
Осторожно ступая, Терах зашагал по темной улице обратно в сторону центра города, где возвышались храмы сенаарских богов. Старик был так занят собой, что не заметил, как вслед за ним от стены отделилось еще несколько темных фигур и последовали за ним. Зато их заметил Нахор. Выругавшись, он бросился к отцу, но тут чей-то клинок уперся острием ему в шею. Подняв глаза, Нахор увидел внушительного вида верзилу в коричневой маски, из-под которой отчетливо слышалось хриплое дыхание с перегаром. Нахор поморщился от отвращения и потянулся за мечом.
— Даже и не думай, — раздался угрожающий голос позади, — твой отец сделал слишком много зла за свою жизнь, чтобы просто так умереть в чести в своей кровати от старости. Если тебе дорога твоя жизнь не ставай поперек дороги. Тебя раздавят и не заметят.
— Неужели, ты, ничтожество, думаешь, что я соглашусь оставить своего отца в беде, когда стервятники обступили его со всех сторон? – прорычал в ответ Нахор, закипая.
— Ты рискуешь сам попасть в беду, из которой тебя некому будет спасти…
Незнакомец недоговорил, поскольку Нахор молниеносным движением атаковал  стоящего перед ним верзилу. Когда тот со стоном опустился на мостовую, повинуясь внезапному порыву пригнулся сам. Над самым его плечом просвистел нож и со стуком ударился в косяк двери ближайшего дома. Перекатившись в густую тень одного из домов, Нахор развернулся лицом к противнику. Тот оказался один. Неужели они думали справиться с профессиональным воином вдвоем. А может в темноте прячется еще кто-то? Но раздумывать было некогда. Где-то неподалеку отец в опасности. У него могут отобрать деньги и лишить жизни. Нахор бросился на врага, ожидая нападения со спины, но противнику на помощь никто не спешил. Точным ударом меча, Нахор пронзил незнакомцу плечо. Противник уронил меч и бросился бежать. Видать, тот, кто его нанял, был, вероятно, не очень то высокого мнения о боевых способностях Нахора, поскольку послал каких-то трусливых головорезов, а не настоящих бойцов.
Воин побежал в ту сторону, где несколько минут назад в последний раз видел отца. Улицы большого города опустели, стало совсем темно. Только тусклый свет, пробивавшийся из-под ставен, слабо освещал улицу. Немногие прохожие казались черными бесплотными духами, без лица и голоса. Наверное, впервые в жизни Нахор почувствовал суеверный ужас, что-то в его душе проснулось, темное и страшное, чего он никогда не знал в себе, но теперь увидел вокруг себя. Мрачные предчувствия оборвали и без того натянутые нервы. Нахору было страшно, и он ничего не мог с этим сделать. Некоторое время, влекомый этим необъяснимым страхом он бесцельно бродил по переулкам, утопая по щеколодку в грязи. Затем наваждение прошло так же неожиданно, как и появилось. Нахор с удивлением обнаружил себя посреди пустой торговой площади. Луна безразлично взирала на заблудившегося солдата, покрывая уже давно спящий мир желтым дремотным покрывалом. Было поздно, а отца он так и не нашел. Возможно, он уже лежит где-то в темноте с перерезанным горлом, так и не вдохнув перед смертью столь желанный для него запах свободы и чести…
Нахор постарался отогнать страшные картины ставшие перед его мысленным взором. Надо было найти срочно найти отца. Не важно, что у него отобрали последние деньги. Важно, чтобы он был жив. Нахор вдруг понял как боится остаться один, без отца. Он разобьется в лепешку, но найдет деньги, что бы выплатить долги. Будет ползать на коленях перед кредиторами, выпросит отсрочку, предложит свою службу в счет отцовского долга, все что угодно. Только бы отец был жив…

Сподобалось? Поділись з друзями!

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники