Пафос в литературном произведении

19Молодые авторы часто совершают промах при написании своих текстов: они пытаются передать эмоцию, которую на самом деле не прочувствовали. В результате неестественность разочаровывает читателя. Он говорит: “Не верю” и отказывается купить книгу.

Можно сказать, что добротный, настоящий пафос возможен только когда приходит та самая таинственная муза. Как писал Бунин: “Чаще всего это случается внезапно – желание писать появляется у меня всегда с чувства волнения, радости или печали”.

Способность передать эти истинные, не искусственно воображенные эмоции и есть тем самым пафосом, который Г. Гегель назвал “настоящей сущностью искусства”.

Существует история об одном писателе, который попросил своего знакомого начальника тюрьмы позволить пожить в этом зловещем месте в роли заключенного в камере смертников, для того чтобы лучше осознать переживания своего героя. Знакомый согласился. Но через неделю пребывания в местах не столь отдаленных его никто не пришел выпускать. Он обратился к охране, стал объяснять историю своего появления в камере смертников, на что старший охранник ответил:

-Я сожалею, но ничем помочь не могу: бывший начальник тюрьмы скоропостижно скончался, а новый распоряжение на ваше освобождение не давал.

И вот тут-то писатель понял, что все предыдущие его переживания, связанные с антисанитарией, одиночеством и грубостью персонала, были детским лепетом перед волной охватившего ужаса от страха перед смертью. Он понял, что из-за своего любопытства потерял самое дорогое – жизнь.

Несколько мучительных дней провел он в ожидании расстрела. Не ел, почти не спал, вспомнил всю свою жизнь, мысленно попросил прощения у своих родных и друзей.

Когда вошел конвой, наш узник побледнел. На лбу выступила испарина, сердце страшно заколотилось. “Пройдемте”, – рявкнул главный конвоир. Ноги не слушались, мысли бессвязно метались, губы пересохли.

Его подвели к какой-то черной двери, открыли. Когда он в нее вошел, сразу не понял, кто перед ним.

-Ну что, ты почувствовал душу преступника перед расстрелом? – невозмутимо спросил его друг начальник тюрьмы.

-Что все это было?! – все еще сжимаясь от страха перед неминуемой гибелью, спросил писатель. – мне сказали что ты умер!

-Я попросил так сказать, ведь без пережитых за последние дни эмоций ты не сможешь понять до конца своего героя. Прости, если напугал…

Пока мы не ощутим наших героев, описываемую обстановку всеми фибрами души, наше писательство будет неискренним, лживым. Читатель просто не сможет выйти с нами на одну волну.

Тандем писателя и читателя итак предполагает некую родственность душ, но строиться эта родственность может только на истинных чувствах.

Все, что описано без души превращает произведение в мыльный пузырь. Он может даже в какое-то мгновение порадовать читателя. Но лопнув, не оставляет в сердцах никакого следа. Все это наигранный пафос, который только портит текст.

Не зря писателями становятся только люди, глубоко чувствующие. По психотипу это чаще всего меланхолики. Но к счастью, если вы относитесь к другому психотипу, и при этом любите литературное творчество, вы не обречены. Ведь существуют разные виды пафоса. Среди них самые популярные:

  • героический;
  • трагический;
  • сентиментальный;
  • романтический;
  • сатирический;
  • юмористический.

Последние два меланхоликам точно не по зубам. Героический пафос очень даже к лицу холерику.

“Ищите себя и найдете” позволим себе перефразировать слова Священного Писания. Найти себя – это обязательное условие качественного натурального пафоса в произведении.